Сергей Лексутов - Ефрейтор Икс [СИ]

— Ты что, Северьяныч?! Мальчишка при смерти, и он же виноват?!

— Ну, до смерти ему еще далековато; его ломом в три приема не убьешь. А за участие в разбойном нападении с применением огнестрельного оружия по головке не гладят.

— Как же так? Что теперь делать?.. — растерянно протянула женщина.

— Что делать? А я почем знаю? Раньше надо было думать…

Милиционер торопливо пошел к двери, Павел с облегчением поспешил за ним. Выйдя на улицу, Михаил Северьянович глубоко вздохнул, проговорил хмуро:

— Ты осторожнее с ней. Она не успокоится, капать везде будет, кляузы строчить.

— Михаил Северьяныч, а можно это дело прикрыть, а?.. — искательно протянул Павел.

— Прикрыть?! Да я же о тебе забочусь, дурья башка! — вдруг вскричал милиционер. — Если ты не напишешь заявление, на тебя напишут. Из этого дела все равно пшик получится, но эта баба, зато присмиреет. Если дело не заводить, она тебя с ног до головы грязью вымажет. Твои действия правильные были, это ясно. А вдруг, какому дураку из района поручат разбираться? Или не дураку, а вовсе умному? — с намеком добавил Михаил Северьянович. — Да он так повернуть сможет, что тебе же придется года два в тюрьме париться. Знаешь, эти районные суды?..

Они подошли к покосившейся калитке, висевшей на одном шарнире. По двору шла дряхлая старуха, тяжело опираясь на палку.

— Где внук-то? — обратился к ней милиционер.

Павел отметил, что он не поздоровался, значит, сегодня уже побывал здесь.

— Дома. Сидит, как сыч. Доигрался. Наконец, и ему попало… Жаль, тот добрый человек ноги ему не переломал, может, за ум бы взялся…

Они медленно, подлаживаясь под старческий, шаркающий шаг, двинулись к крыльцу. Пройдя через тесные, с перекошенным полом, сени, вошли в избу. На кухне у стола сидел парнишка. На руке его свежо белел гипс. Ночью парнишка показался Павлу не таким; взрослее и ростом побольше.

Михаил Северьянович присел к столу, заговорил:

— Ну как, Витя, куда обрез-то спрятал? Или дружки тебе еще не успели его передать? А ведь я его все равно найду, и сидеть тогда тебе не меньше пятилетки.

— Доигрался… — бабка сокрушенно покачала головой. — Как же я теперь, одна-то? Однако в дом престарелых подаваться надо, — повернувшись к Павлу, она пояснила: — Родители-то его все по Северу за длинным рублем гонялись. Ну, мать его, дочь моя, не вынесла той погони. Север не каждому в прок идет, померла она. Витьку мне оставила. Папаша о нем вовсе уж забыл, второй год денег не шлет.

Виктор расковыривал ногтем дыру в клеенке, искоса бросая взгляды на Павла.

— Как рука? — сочувственно спросил Павел.

— Рука, как рука… — Виктор дернул плечом. — Врач сказал, до тюрьмы заживет.

— Михаил Северьянович усмехнулся:

— Когда у сторожа ружье крал, да когда ствол у него отпиливал, о тюрьме не думал? А жаль. За кражу, за ношение и за нападение с огнестрельным оружием — много получается.

— Не крал я у сторожа… — упавшим голосом протянул Виктор.

— Кто крал?

— Не знаю…

— Значит — ты. Одноствольный обрез у тебя видели.

— Да не крал я!

— Хорошо, давай обрез, я по номеру посмотрю, тот или не тот.

— Нету у меня обреза!

— Где он?

— Откуда я знаю? Вот он, как меня по руке звезданул, я и света белого невзвидел.

— Ладно… — с угрозой в голосе протянул Михаил Северьянович. — Ты подумай до завтра, — и, поднявшись с табуретки, пошел к выходу. — Пойдем, Павел Яковлевич.

Павел не двинулся с места, сказал:

— Вы идите, а мне с Виктором потолковать надо.

Михаил Северьянович задержался на пороге, долгим взглядом посмотрел Павлу в лицо и вышел.

Павел спросил:

— Ну, и что делать собираешься?

— А не докажете. Обреза-то нет. Мы не темнота какая-нибудь, законы знаем…

Павел вытащил из-под куртки обрез, положил на стол. Лицо Виктора на глазах побелело. Видимо, он искренне полагал, что кто-то из дружков в суматохе обрез прибрал. Пошарив в кармане, Павел достал патрон, поставил рядом.

Бабка застучала клюкой по полу, закричала:

— Ах ты, бандюга! До чего дошел?.. Такой же душегуб выродился, как твой папаша…

Она замахнулась на него клюкой. Защищаясь, он поднял над головой загипсованную руку. Бабка плюнула, и заковыляла к двери, бросив на ходу:

— Лучше я в богадельню пойду, чем с таким внучком горе мыкать…

— Что же это я тебе такого сделал, что ты на меня патрон пулей зарядил? — тихо проговорил Павел. — Мы же с тобой до сих пор даже ни разу не встречались…

Не поднимая головы, Виктор пробубнил:

— Не хотел я вас убивать, только попугать… А вы мне руку… Как я теперь работать буду?

— Откуда ж я знал, что ты меня убивать не будешь? Когда попугать хотят, оружие холостыми патронами заряжают. Пуля в обрезе — дело серьезное.

Виктор молчал, расковыривая гипс на руке. Павел задумчиво смотрел то на обрез, то на пальцы, будто снегом, припорошенные гипсовыми крошками. Белые крошки сыпались и на клеенку.

— Пошли, — вдруг решившись, сказал Павел.

Виктор медленно поднялся, потерянно промямлил:

— Я только оденусь…

— Не надо.

Они вышли во двор. Павел направился к толстенному березовому комлевому чурбаку, служащему для колки дров. К комлю был прислонен тяжелый колун. Положив обрез на чурбан, Павел сказал:

— Бей.

Взяв колун в здоровую руку, Виктор неловко размахнулся. Обух пришелся по замку, потом по стволу. Он бил и бил, вбивая в древесину обломки замка, цевья, коверкая трубку ствола. Когда обрез превратился в бесформенные обломки, раскиданные вокруг чурбана, Виктор осторожно прислонил колун к чурбаку и встал рядом, баюкая больную руку. Павел подобрал обломок спусковой скобы, на которой сбоку был выбит номер:

— Значит, не ты у сторожа ружье стащил?

— Нет. Это мы нашли у деда Кузьмина в столярке, когда тот умер.

— Ну, теперь понял?

— Понял…

— И что же ты понял?

— Что по дурости чуть в тюрягу не угодил…

— Н-да… Выходит, ни черта ты не понял… Зря я Михаилу Северьянычу обрез не отдал еще вчера…

Павел вышел через калитку и сразу же увидел Михаила Северьяновича сидящего на лавочке. Присел рядом. Долго молчали. Наконец милиционер спросил:

— Номер-то, какой был на обрезе?

Павел молча подал ему обломок спусковой скобы.

— Не тот… Вот незадача, думал, нашел… Что ж делать-то будем?

— Не знаю… Только не могу я их в тюрьму засаживать…

— Эх, хе-хе… Отрыгнется тебе твое благородство когда-нибудь… Они вот, соберутся стаей, и, бывает, насмерть запинают кого-нибудь. А потом сопли распустят, и нюнят, не знаю, мол, как и вышло?..